Главная

О "Переправе"

Филиалы

Новости

Публикации

Фотогалерея

         Журнал          "Шестое чувство"

Фильмотека

Проекты

Партнеры

Гостевая книга

Сайт МЭК

Сайт "Витязи"

Контакты

К ВЕРЕ Я ПРИШЕЛ В БЫВШЕМ РАЕ

ИНТЕРВЬЮ ПРОТОИЕРЕЯ МИХАИЛА ХОДАНОВА ДЛЯ  ГАЗЕТЫ «ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО»

У нас в гостях – главный редактор московского журнала «Шестое чувство», член Союза писателей России, протоиерей Михаил Алексеевич ХОДАНОВ. Журнал – печатный орган духовно-светского сообщества «Переправа», о котором мы ранее уже писали. Вкратце напомним, что главной целью как сообщества, так и «Шестого чувства» является просветительская работа среди активной части населения, которая занимает достаточно ответственные посты в государстве и обществе. Смысл работы – помочь сделать осознанный духовный выбор в пользу существующей тысячелетней духовной традиции России – Православия. Сегодня нас интересует сам главный редактор журнала, его личность и убеждения. Согласитесь, задачи, стоящие перед «Переправой», – грандиозные, и поэтому хотелось бы поподробней узнать о тех людях, которые стоят у его истоков.

– Отец Михаил, расскажите немного о себе, о своих главных жизненных этапах. Начните, если можно, с детства.

– Я родился и вырос при советской власти, в 1958 году. За пять лет до моего рождения умер Сталин, через три года после моего появления на свет в космос полетел Гагарин, в стране правил Хрущев и была политическая оттепель. Родители отдали меня в английскую спецшколу, где я учился довольно плохо, потому что мне было все как-то неинтересно.  Помню, мы учили марши: «Кто шагает дружно в ряд? Боевой отряд ребят! Раз-два – тверже ногу, три-четыре – тверже шаг. Если надо, бьем тревогу, будем делать только так…»

А еще я помню, как старшеклассник Миша Морозов на каком-то общешкольном собрании в кинотеатре «Орел» держал красное знамя и от волнения упал в обморок за кулисы. Меня это тогда почему-то совершенно поразило. Помню также школьную столовую, бутерброды, которые я приносил из дома, перемены. Уборки в классе после занятий. Когда повзрослел, увлекся антисоветской литературой, перечитал весь самиздат, решительно отрицал советский строй. В этом плане я был не одинок в своей школе, но те из моих друзей, кто вместе со мной отрицали режим, уехали в дальние края. Их протест носил, скорее, материальный, а не идеологический характер. Я же остался в России, потому что любил свою страну,  которая ассоциировалась у меня с моей дачей, с квартирой, с родными и близкими людьми, с бабушкой и дедушкой, с русскими сказками, с Ильей Муромцем и Добрыней Никитичем, с поэзией Пушкина и с Богом. Особенно я интересовался феноменом смерти – и без конца спрашивал у всех членов моей семьи попеременно – а правда, что вы все умрете?... Вот такие незатейливые вопросы.

– А как же Вы пришли к мысли о Боге?

– Бог занимал отнюдь не последнее место в моей маленькой жизни, хотя в семье все были бытовыми атеистами. Бабушка, правда, перед сном меня всегда крестила, а до революции даже пела в церковном хоре. Потом, обманутая большевиками, участвовала в антирелигиозных демонстрациях. Дед был слесарем седьмого разряда, убежденным прагматиком, с большим юмором, не без матерщины. Любил Мао дзе-Дуна. Как и бабушка, он родился в деревне под Рязанью  незадолго до революции 1905 года. Всю жизнь не признавал «ни Бога, ни черта». По отцовской линии мои дед и бабка были врачи – и тоже, увы,  неверующие. Но врачи, они, в общем-то, в глубине души почти все такие. Утвердиться в вере им  упорно мешает скальпель и анатомичка.

Родители мои – юристы по образованию и журналисты по профессии. Мать всю жизнь любила театр и кино, заразила с детства этим делом и меня, грешного. Впоследствии отвыкал с трудом. Отец был известным советским сатириком. Ныне здравствующий Евгений Петросян в некотором смысле является его учеником. Однако сатира дала всем нам некий искривленно-юморной взгляд на жизнь, который долго еще потом мешал адекватно воспринимать серьезные вещи.

В моей семье Бог почти не упоминался. Но я помню, что еще в детстве с Ним беседовал (конечно, в одностороннем порядке), и меня религиозная тема весьма интересовала.  А после шестого класса, летом, я поехал с матерью на места, где снимали фильм «Белая птица с черной отметиной», в Карпаты, туда, где Степан Бандера отстреливался от «красных», на реку Черемош. Попали мы туда как раз в день  Ивана Купалы. По-православному этот праздник связан с  памятью Иоанна Предтечи. Мы вошли в местный православный храм. Там молились гуцулы. Трещали свечи, храм был деревянный и пряный, шла служба. Весь народ стоял на коленях. Встала на колени и вся съемочная группа, в том числе и моя мама. А я продолжал гордо стоять. Мать дергала меня за рукав и тихо ругала «Павликом Морозовым». Но я ни за что не хотел «становиться на колени». Это казалось мне тогда унизительным. Вот такие парадоксы. Тайные беседы и издержки советско-атеистического воспитания сплелись тогда воедино.

– Как обстояли дела после окончания элитной школы? В какой вуз определились?

– В 1975 году я поступил в МГУ на международное отделение факультета журналистики. Там пришла вольница, свободная личная жизнь, свободные посещения  лекций, первая серьезная любовь, первые неуды. Затем все как-то само собой выправилось. С самого начала я учился в группе иновещания, проходил практику  на радио в Редакции вещания на страны Ближнего и Среднего Востока, грыз экзотический арабский язык. Сейчас, кстати, открыто читать арабские книги в автобусе или в метро как-то не решаюсь. Скажут – ваххабит едет, сейчас пояс достанет, хватай его!… Шучу. Но в каждой шутке… На самом деле очень жалко, что язык я этот сейчас уже не использую. Все-таки более десяти лет потрачено на его изучение и практическую работу с ним. Но верю, что мои знания в этой области могут еще понадобиться Матери-Церкви.

– Как произошла Ваша осознанная встреча с Богом? Когда вы, образно говоря, все-таки встали перед Ним на колени?

– В конце четвертого курса от Министерства высшего и среднего образования я поехал в Багдад. Там, в древней Месопотамии, я впервые увидел, что религия никем не зажимается, что свободно кричат муэдзины, звучат молитвы в мечетях, работают христианские храмы. Ловя закат солнца с крыши двухэтажного студенческого общежития на земле древнего Междуречья, на территории бывшего Эдемского Рая, в получасе езды до Вавилона я остро переживал близость к Богу и под призывы: «Хеййя Аляс-салят, хеййя аляль-балят! Ас-салят хейру мин-аннаум!» (Спешите на молитву, спешите на площадь! Молитва лучше сна!»), - из соседней мечети, по-настоящему, наконец уверовал во Христа.  Какое-то было откровение в душу и необыкновенная радость на сердце. Удивительно. Неисповедимы пути Господни…

– И что же началось потом?

– Когда началась война с Ираном, оставался, забытый посольством, некоторое время в Багдаде, был свидетелем воздушных боев с иранскими «Фантонами» над городом, залпов зенитной артиллерии и падающих подбитых самолетов в виде огненных шаров. Казалось, они падают прямо на тебя. Но никто из нас почему-то тогда не боялся смерти: ни мы, ни местные жители.

Приехав в Москву, я досдал экзамены за пятый курс, защитил дипломную работу (формально я выезжал в Ирак именно ради ее написания) и остался без распределения. Мой бывший курс благополучно устроился, а я пошел пытать счастья  на телевидении, потом на радио, мне везде говорили одно и то же – ты забудешь язык. Он нуждается в постоянной практике. Это – потенциальная профессия, это – окно в новый мир.

Наконец, я устроился переводчиком арабского в Международный отдел ЦК КПСС. Был в стольном граде Москве так называемый Институт общественный наук при ЦК КПСС – заведение закрытого типа. Оно обслуживало Международный отдел ЦК и в нем учились нелегалы из компартий капиталистических и развивающихся стран. Я дал подписку о неразглашении Тайны (поскольку сейчас ни прежней партии, ни самого Института не существуют, считаю себя уже ничем не обязанным его отделу кадров и подписку о неразглашении решительно аннулирую – и открою вам сокровенную тайну: формально я работал в кузнице международного терроризма, где слушатели-партийцы получали партийное образование в стране Советов с целью дальнейшего свержения строя в своих государствах и утверждении в них коммунизма). В течение восьми лет переводил внутренние лекции по общественно-партийным дисциплинам, вплоть до бухучета и диамат. Попутно учился переводить идеологические советские фильмы и синхронить. Представляете, какую тяжесть я каждый день ощущал в душе? Ведь к тому времени я был уже тайным верующим… Душа-то рвалась к правде, а менять работу в то время было ох как непросто, особенно такую, как у меня… Итак. за период работы я насмотрелся всякого. И к восьмому году на душе стало уже невыносимо тяжело, наступил край, и я понял -  все, не хочу и не могу жить во лжи.

– Да, Вас вполне можно понять. Жизнь идет, и каждый день – дорог. Что же было дальше?

– Я ушел в церковные сторожа в один из известных московских храмов. В отделе кадров озвучил «святую ложь», что переезжаю в другой город. Шел 1988 год – Тысячелетие Крещения Руси, знаменательная дата, облегчившая мой духовный выбор. На новом месте работы я готовил воду для водосвятия, возжигал лампадки перед началом службы, прогонял, при необходимости, пьяных и распоясавшихся бомжей. В  общем, следил за порядком. Познавал церковную организацию с самых низов. Это была хорошая школа. Потом меня ввели в алтарь, я научился читать, выносить свечу на Входе, греть теплоту для Причастия и сортировать записки. А ровно через год меня приняли в Московскую духовную семинарию. Учитывая мое высшее образование, меня зачислили сразу во второй класс, а затем я получил благословение сдавать экзамены за Семинарию экстерном. Слава Богу, сдал. Произошло это по той причине, что на меня возложили разные послушания, лишившие меня возможности регулярно посещать лекции. Я стал преподавателем английского, экскурсоводом и секретарем владыки Ректора (тогда епископа Дмитровского Филарета, который окормляет ныне  Пензенскую епархию и решает все ее духовные проблемы, усугубившиеся сейчас пензенскими  сектантами-диггерами) до сих вспоминаю его с большим пиететом и любовью – он был очень добр ко мне, недостойному.

За время обучения сподобился побывать на Святой Земле, где сослужил  ночную Литургию на Гробе Господнем  в  праздник Богоявления, прикладывался к Голгофе и молился перед святыми мощами преподобномучениц великой княгини Елизаветы Феодоровны и ее келейницы, инокини Варвары на Елеонской горе в монастыре Русской Зарубежной Церкви.

Шел по Пути Слез, но при этом нас всячески отвлекали от наших светлых мыслей местные арабы, владельцы лавок, которые то и дело приставали к нам и буквально затаскивали в свои закрома. Причем зазывали на довольно чистом русском языке. Все ж у нас учились...

Незадолго до окончания Семинарии нес послушание помощника Ректора по представительской работе. Но вскоре был направлен в Москву в знаменитый Чистый переулок, где, милостью Божией, стал литературным референтом Святейшего Патриарха Алексия II. Одновременно служил на старинном московском приходе храма Покрова Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе, а также в нескольких других строящихся храмах.

Это время сейчас вспоминаю с ностальгией. Хорошо, когда ты молод и нужен. Правда, молодость неотделима от ошибок и падений, но, как учат святые старцы – упал – встань и иди дальше. Что, собственно, я и старался сделать. Помню горячее желание проповедовать, служить службу, общаться с людьми и делиться с ними радостью веры… Незабываемое время, чудные встречи. Ясное ощущение благодати свыше. Однако, были и искушения, особенно когда служил в строящемся храме во имя  преподобного Андрея Рублева в Раменках. Отношения со старостой осложнились до такой степени, что я, грешным делом, просто не хотел уже приезжать в этот храм. Но в конце концов, старосту сняли. Не буду вдаваться в подробности наших мелких тяжб и недоумений. Они есть в той или иной степени почти на каждом приходе. Нет ничего нового под луной.

Тем  не менее, все это наложило определенный отпечаток на душу, и в 2002 году я попросился за штат. Преподавал историю религий в гуманитарных школах, был ответственным секретарем в журнале «Марка» министерства информационных технологий и связи РФ. Издание должно было реанимировать интерес к коллекционированию марок. Специализировался там на религиозной тематике.

Впоследствии работал заместителем главного редактора журнала Минюста «Человек и закон», где также стремился поднимать тему верующих и защиту их прав. Работа в журнале была многополезной и нужной, но где-то через год я почувствовал, что я все же не юрист – и ушел из редакции.

В настоящее время я, по благословению Святейшего Патриарха, служу на подворье Марфо-Мариинской обители милосердия в деревне Каменки Волоколамского района Московской области. Благодаря этому несколько отдаленному, но исключительно благодатному месту у меня сейчас – почти предельно насыщенная и интересная жизнь. Новые люди, новые связи, новые проекты. О них – чуть позже.

– Сейчас у современных людей много вопросов к Православию. Много сомнений. Что Вы можете сказать по этому поводу? Насколько это закономерно?

– Все вопросы – от дефицита настоящего христианства. Мы уже почти не знаем, что это такое, и что самое страшное – не хотим знать. В нас шевелится Инквизитор Достоевского. Нам и без Тебя хорошо, О Господи, мы сами во всем разберемся. Может, я и преувеличиваю. С другой стороны, помните притчу? Одного неверующего долго уговаривали взглянуть на одного старца. Посмотришь на него – говорили ему – и сразу же поймешь, что Бог есть. Он упирался, сопротивлялся, ругался, вырывался, но наконец, пошел и, увидев старца, был потрясен им до глубины души и тихо сказал: «Да, есть Бог». Прекрасное поучение. Короче, мало сегодня живых примеров святости. Говорим подчас правильные слова, а нас в упор не слышат. Слова – как холостые выстрелы. А вот Христос говорил простые вещи, не заумные, не богословские – а к Нему стекалось огромное множество народа. Почему? Да потому, что сила исходила от Его слов. Такая сила нужна и нам. Но у многих нет особого желания менять свой полуязыческий строй жизни. Язычество ведь предлагает свою прилипчивую версию интернет-жизни, потрясает купюрами, раздевает женщин, культивирует грубую силу. Оно притягательно. И вообще, легче плыть по течению. А вот чтобы вырвать сердце и уподобиться Данко… Увы, от этого равнодушия к делу спасения во Христе и бесконечное множество словопрений, и диспутов, переходящие в истерику. Нет святости – и потому нет конца спорам. Забыл сказать – с самого начала я  принял святое Православие целиком, до самой последней буквы. И, будучи немощным и грешным, почитаю себя за ничто перед подлинными духовными людьми Церкви. Испытываю искреннее желание не учить, а поучаться до конца дней своих. Зачитывался литературой, восхищался Святыми Отцами, любовался строем и чистотой мысли преподобного Амвросия Оптинского. Огромное впечатление произвели на меня книга «Отец Арсений» и пятитомник «Основы искусства святости» епископа Варнавы (Беляева). Никогда особо не любил религиозных дискуссий, считая, что они – от маловерия, греховности и лукавства, и всегда страшно переживал(и переживаю), когда люди дерзко высказывают сомнение в истинности тех или иных православных догматов. Я – сторонник наивной и чистой веры, конкретных добрых дел и подлинной любви во Христе. О, если бы я был примером этих добродетелей… Мне очень повезло с духовными наставниками. Это были опытные христиане, предотвратившие великое множество моих потенциальных падений – как духовных, таки житейских. Их присутствие в моей жизни – великая милость Божия.

– По поводу чего переживаете на сегодняшний день?

– Сильнейшим образом переживаю за падение нравов, за развратное телевидение, за пошлую толпу, за циничную наглость подростков, за скверное отношение к женщине, за бесконечные социальные обманы, за вопли во дворе по ночам, за убийство шоумена в соседнем подъезде (убивали молотком по голове), за смерти Александра Абдулова и Бориса Хмельницкого (щемящее жалко их именно по-христиански, так как они не были готовы к смерти), за безобразные выходки сатириков на экране, за равнодушие и враждебность ко Христу среди сильных мира сего. Когда еду по Москве, то и дело колет сердце – то гнусный плакат бросится в глаза, то просигналит проститутка, то мелькнет гей в оборках и рюшках, то подрежет щетинистый амбал с внешностью «авторитета» в «мерсе» с правительственными номерами и с мигалкой (сразу мысль – так вот кто пришел во власть-то…), то оглушит безумная музыка и хохот с визгом мчащейся мимо «вольво», набитой обкуренной «безбашенной» молодежью. А поскольку вижу это повсеместно, то мысли – печальные. С телевидением – особые отношения. Сивушное пойло. Ну, и пара неплохих передач на бушующем фоне «Все будет хорошо, я это знаю» и «Вечно молодой, вечно пьяный», а также «Relax» и «Не парься». Ужасают тройные циничные стандарты в оценках ситуации по Косово. Все дело идет к какой-то колоссальной бойне. Но все – больше о наболевшем говорить не хочу. Необходимо  обретать силу в молитве, чтобы переставлять горы. Вы, наверное, подумаете, что ваш собеседник – в прелести. Да нет. Я все понимаю. Но все же мучительно хочется быть нужным в этой жизни – и сильным в Боге.

– Получается?

– Трудно сказать. Время покажет. А пока я начинаю чувствовать определенную социальную ответственность – особенно когда иду каждый вечер в булочную. Около нее неизменно толпятся матерящиеся молодые люди. Я ощущаю духовный озноб и понимаю, что вот оно – оп-па! – появилось, наконец, поколение саранчи, которое всех нас съест, перемолов стальными жвалами. Ни уважения к нам, ни желания идти на контакт, ни единства веры – ничего общего. А они хотят распространиться и оттеснить нас на периферию, на городскую помойку, если, конечно, Господь это попустит. А Он обязательно попустит, если мы, христиане, и впредь будем пребывать в теплохладном расслаблении, просясь персонажами на перо божественного апостола Павла. Именно по этой причине я и участвую сегодня в деятельности духовно-светского сообщества «Переправа», которое возглавляет Александр Нотин – талантливый организатор, деятельный христианин, бизнесмен и просто порядочный человек. Мы познакомились с ним на подворье Марфо-Мариинской обители, которой он оказывает посильное материальное содействие,  и уже второй год пытаемся работать среди социально активных, но еще далеких от веры людей, чтобы разрулить их в сторону традиционной духовности. Та же задача стоит и перед журналом «Шестое чувство», который мы совместно выпускаем. В нем я – главный редактор. От некоторых православных братьев и сестер порой слышу устойчивые обличения – а почему «Шестое чувство»? А нет ли в этом греха – третьего глаза, года крысы и эзотерики? Братья и сестры бдят. Это приятно. Правда, когда на тебя смотрят испытующе, с неким прищуром, все-таки становится как-то не по себе. Да нет, шестое чувство – это то чувство, о котором писал Войно-Ясенецкий. С его помощью человек чувствует Бога. Вот так. Все, больше не буду оправдываться. Пока еще как главный редактор ни в чем не виноват. Стараюсь делать журнал интересным и непохожим на остальные. Смотрите, оценивайте его по интернет-адресу: www.pereprava.org.

– Кроме журнала публикуетесь еще где-нибудь?

– Конечно. За последние несколько лет выпустил несколько книг художественно-публицистического характера. С 1998 года – член Союза писателей России, отдел критики. Выступаю на «Народном радио» в прямом эфире. Поверьте, не ради дешевого адреналина. Просто есть возможность поделиться наболевшим с относительно большой аудиторией. Что еще? Недавно на страницах «Литературной газеты» затеял полемику по теме «Сталин и православие», а также «Целесообразность преподавания основ православной культуры». Против моей более чем скромной персоны ополчились коммунисты и атеисты. Как старые, так и молодые. Старые жалеют мои силы, которые якобы трачу «не туда». А молодые – все как на подбор агрессивные и лукавые, как Ильич. В общем, идет идейная борьба с запалом двадцатых годов. Чувствую, скоро выкатят «максим». Прошу присоединяться, а то уже изнемогаю под ударами.

– Непременно присоединимся, отец Михаил.

Источник: газета "Православное слово". № 5 (235), март 2008 г. С. 4-5.

обсудить статью

Поиск на сайте