Я вам признаюсь. Конечно, я безумно счастливый человек! Я сам себе завидую. В детстве я мечтал о ракетах и космосе, а потом стал космонавтом. В жизни это почти невозможно. В то время миллионы юношей мечтали об этом. Для того чтобы стать космонавтом, было мало хорошо учиться, заниматься спортом, работать в КБ. Нужно было, конечно, везение. Тем более, я никогда не был карьеристом, подхалимом и говорил всегда то, что думал. А это никому не нравится. Я несколько раз был на грани того, чтобы меня выгнали. Без удачи я бы не стал космонавтом.

По поводу счастья есть такой тост: если хочешь быть счастливым один день – напейся, если хочешь быть счастливым один месяц – влюбись, один год – женись, а если хочешь быть счастливым всю жизнь – будь здоров.

Думаю, что счастье всегда непродолжительно, его просто не может быть много. Радости, удовлетворения бывает больше. Вот, например, однажды возвращались мы с космонавтом Алексеем Губаревым из космоса на Землю, и в спускаемом аппарате не раскрылся парашют. Проходит несколько секунд – запасной парашют тоже не раскрывается. И мы понимаем, что жить нам осталось минут пять. Стало невероятно страшно. А потом парашют вдруг раскрылся, и мы благополучно приземлились, правда сильно помятые. Казалось бы, вот оно, счастье. Но его не было, по крайней мере я особых чувств не запомнил.

Зато был у меня в жизни другой момент, когда состояние счастья я ощутил физически. Я учился тогда на первом курсе института и был влюблен в девушку на год младше меня. Мы гуляли в парке. Даже за ручку не держались, про поцелуи вообще не говорю – тогда отношение к этому было другое. Просто разговаривали – например, о том, можно ли считать самоубийцу сильным человеком. Однажды я совершил самую безрассудную денежную трату в своей жизни: купил девушке пряник на последние деньги. У меня не осталось денег на хлеб, а тут пряник. Жизнь послевоенная была суровой. Сначала карточки, потом высокие коммерческие цены на всё вкусное. Но цены и снижались! Я вспоминаю, как нас, студентов, на ночь присылали в магазины, и мы там меняли ценники. Все-таки это было людям приятно: война прошла, с каждым годом понижаются цены. Это сейчас почему-то считается абсолютно правильным, непоколебимым и железобетонным, что цены должны расти. Почему – непонятно. Воспоминания о юности у меня светлые. И этот пряник… Мы встречались, беседовали – вдруг она сказала, что будет ждать встречи со мной. Я приехал домой окрыленный, лег спать и физически ощутил счастье в груди. Мне трудно описать это ощущение, оно длилось минуты две-три, но сила этих нескольких минут запомнилась на всю жизнь. И был еще один раз. Когда моя жена была беременна, я клал голову ей на живот, чувствовал, как ребенок брыкается, и чувствовал счастье!

Но, конечно, не меньшее счастье – что сбылась мечта о космическом полете. Представьте, я мечтал о ракетах, о космосе где-то с юношества. Но мечтали-то все, а летали единицы. И, наконец, в 75-м году, когда мне была уже сорок четыре года, сбылась эта совершенно невероятная, заветная моя мечта…

Чем длиннее путь от несчастья к счастью, тем счастье острее. Однажды в компании предложили тост: чтобы жизнь наших детей была легче, чем наша. Я категорически отказался за это пить. Я желаю своим детям счастья, но не желаю им легкой жизни, потому что, только преодолевая трудности, можно ощутить всю полноту жизни.

Вообще я счастливый человек, потому что начал сознательную жизнь уже после сталинских репрессий, а моя активная деятельность закончилась еще до этого бардака с приватизацией и рыночной экономикой. Социализм без расстрелов мне нравится гораздо больше, чем грабительский капитализм. Мы, космонавты, ощущали свою нужность стране, обществу. Много работали – и верили, что наша работа нужна. Такая была атмосфера. Не хотел бы я родиться на тридцать – сорок лет позже, в каком-нибудь семидесятом году, чтобы молодые годы пришлись на эпоху гай-чубовских реформ.

У меня есть ностальгия по справедливости. Я, наверное, типичный советский человек. Мне и как, думаю, большинству наших граждан, важнее справедливость, чем богатство. Мы во время войны выживали на картошке, о хлебе лишь мечтали. Вместо конфет нам, детям, давали тыкву. Но морально мы жили намного лучше, чем сейчас, когда видишь такую несправедливость, когда наворованные практически деньги хамски возвышают одних над другими людьми.

Есть масса анекдотов: что такое оптимист, что такое пессимист. Так вот, говорят, что пессимист – это хорошо информированный оптимист. Это я. А оптимист – это хорошо проинструктированный пессимист – это тот, кто озвучивает не свою точку зрения, а точку зрения своего хозяина. У Райкина была такая миниатюра, называлась “Обмен мнениями”: когда ты приходишь к начальнику со своим мнением, а уходишь – с его. Вот это и называется “обмен мнениями”.

А ведь когда-то я в удачу не верил, был исключительно рациональным человеком. Когда мы с Алексеем Губаревым отправлялись в первый полёт, нас провожал Алексей Леонов – к тому времени уже прославленный космонавт. Он пожелал нам удачи, как это было принято среди космонавтов. А я ему в ответ: нам не удача нужна, а успех. Удача — это везение, а успех завоевывается своим трудом и талантом. Вот такую глупость сказал я тогда. Сейчас я понимаю, насколько в любом деле важна удача! Полёт мне это доказал. Леонов страшно удивился: «Жора, ты отказываешься от удачи?!» Вскоре я понял, насколько Алексей был прав. В полёте нужны и удача как дар свыше, и трудовой успех.

Георгий Гречко